Так случилось, что один из тех, кто работал над этой книгой, никогда не видел Виктора Фадеевича Васильева даже на фотографии. И когда работа была в основном закончена, и мы сели за стол рассматривать фото из семейного архива Васильевых, тот, кто не видел нашего героя никогда, безошибочно «узнал» его на первом же снимке. Описания друзей, сослуживцев, просто знакомых Виктора Фадеевича были настолько точными и яркими, что образ словесный и виртуальный слились воедино – в образ реальный.

Теперь можно, не кривя душой, сказать огромное спасибо семье Виктора Васильева, его сыну Валерию за то, что дали возможность познакомиться с замечательными людьми, работавшими когда-то с Генеральным директором МГТС. Мы начинали разговари вать с ними, не зная о Васильеве практически ничего. И вот день за днем, разговор за разго вором, как фигурки от пазла, складывались наши разговоры в портрет потрясающего человека, в которого каждый из нас влюблен теперь так же, как его друзья, родня и сослуживцы. Очень важно, что из этих разговоров о Васильеве для нас, а значит, и для читателя, проступили отчетливые контуры 90-х годов прошлого века, новой истории нашей страны: сложной, очень противоречивой, истории исчезновения огромного государс тва и рождения нового.

Это время перемен потребовало от нашего героя немалых сил, мужества, таланта и умения поступать посовести. Он выдержал это испытание, не разменялся на мелочи, на немалые соблазны нового времени. В начале 90-х он сумел сохранить и свой авторитет, и МГТС.

Он смог объединить очень многих, очень разных людей, смог сделать их коллективом, смог подарить им радость интересной работы, смог увлечь их захватывающими проектами… Он строил МГТС в золотые советские 70-е годы, протащил через тяжелейшие 80-е и дотянул до середины ревущих 90-х… Может, поэтому и сам не дотянул.

Один их тех, с кем мы говорили о Викторе Фадеевиче, рассказал вот что. Васильев, как известно, не курил. Но в комнате отдыха своего рабочего кабинета хранил какую-то редкую немецкую зажигалку, любил щелкать ею и глядеть на маленький язычок пламени. Наш рассказчик несколько раз просил Васильева подарить эту зажигалку, но тот, обычно щедрый и не падкий на красивые вещи, тут почему-то отнекивался и старался перевести разговор на другую тему. Когда в 94-м Виктора Фадеевича не стало, сын – Валерий Васильев подарил эту зажигалку тому самому человеку в память об отце. Он до сих пор хранит ее, изредка щелкает и глядит на язычок пламени, вспоминая о Васильеве. Газ в зажигалке не кончается. С тех самых пор.

Александр Куприянов, Юрий Лепский, Анастасия Егорова

КРАБ И НЕБОЖИТЕЛЬ. После окончания Московского электротехнического института связи я жил в Орехово-Борисове и перебираться в центр не собирался. Не входило тогда это в мои планы. Но работать пришлось инженером по междугородней связи на Калининском проспекте, сейчас это Новый Арбат. И был я тогда комсомольцем-добровольцем. Очень активным. И вот в году 78-м или 79-м приезжает к нам на партийное собрание – они тогда были открытыми – Виктор Фадеевич Васильев.

Вошел и сел в президиум такой… настоящий мужик! У него, как бы выразиться точнее, было все свое, ни на кого и ни на что не похожее. Я это сразу почувствовал. Некрасивый, похожий на краба, руки длинные, фигура мужиковатая. Обаятельный, властный, в меру простой, аудиторией овладевает сразу, мыслит перспективно. Я это сразу почувствовал. В его облике было то, что сейчас называют харизмой. Когда он входил, а зал был небольшой – все, как на ладони, за ним, казалось, двигалось облако энергии!

Он покорил меня с первого взгляда! Было видно, что к нам на огонек заглянул крупный человек. За ним – начальник нашего узла связи. Для меня в те поры начальник узла связи – бог! Никак не меньше. Босс. Я – инженер, надо мной – старший инженер, начальник цеха, всякие замы и уж потом начальник Центрального узла связи Москвы! И вот я вижу: входит Фадеич, а наш начальник за ним чуть ли не бежит… У нас начальником узла связи был хороший мужик, но тут за ним входит просто орел! К тому же еще и молодой. И он нам тогда такие задачи поставил… Меня это восхитило. Я не думал в тот момент, что буду с ним рядом работать. Он для меня был просто небожитель какой­то. И по внешним данным, и по уровню мышления.

А потом, много лет спустя, я с ним и в бане бывал, хотя, если честно, баню не очень люблю. И я всегда удивлялся мощи, исходящей от его фигуры. От его облика. У него был рост – 182 сантиметра. Высокий, здоровый, могучий мужик! Он сам любил попарить людей. Показать – что значит настоящая баня! И меня однажды попарил в какой­то суперской бане. Хлестал вениками и приговаривал, хлестал и приговаривал…

КАРТОШКА С САЛОМ. Он никогда не курил и не пил кофе. Занимался спортом – он уже в молодости по беговым лыжам выполнял норму кандидата в мастера. Вот, бывало, соберет всех нас – замов, слушает внимательно. Потом говорит выступившему: «Все понятно. Очень умно рассказал. Теперь объясни мне: а куда лошадь запрягать?!» И так у него это получалось органично и естественно, дескать, вот наговорил ты с три короба, а как на практике все это применять? Эта народность была в нем неистребима. И, должен заметить, она в нем была естественна и уместна.

Помню, заканчивается рабочий день, где­то часов семь – восемь вечера, еще светло, лето. Он звонит: «Семен, ты на работе?» По обычному телефону звонит, тогда еще сотовых не было. Я захожу. Он говорит: «Семен, давай поужинаем!» А я сам есть хочу и еще не все бумаги разобраны. Целый день проработал, в 12 в столовой какой­то супчик «голодный» похлебал… А у Фадеича – сало, черный хлеб, огурцы, зеленый лук, водочка! А сало, знаете, такое с прожилками, по-хохляцки называется «подчеревок», из такого сала обычно бекон делают. И картошка! Ему жена на работу готовила. Варила, поливала салом с луком и – в банку! У него в комнате отдыха плита была, мы эту картошку на сковородке разогреем… Запах! Представляете – семь вечера?! Мы с ним по рюмочке тяпнем, закусим сальцем с черным хлебушком – представляете? И он обязательно что­нибудь расскажет… Он все время свою Смоленщину вспоминал.

ЛОМОНОСОВ В ТЕЛЬНЯШКЕ. Он на одежду мало внимания обращал. Как-то не предавал своим нарядам значения. Хотя, конечно, хорошие костюмы у него были. Особенно в те годы, когда мы стали активно общаться с иностранцами, выезжать за границу, создавать, кстати – одними из первых в стране, совместные предприятия. Я ему покупал хорошие галстуки. Он сам об этом просил. Хотя, если честно сказать, по части «шмоток» он был полным крестьянином…
Я ему говорю: «Виктор Фадеевич! Ну что это такое – у вас галстук вечно на боку!» Он: «Да?! Ну, ладно…» Он не умел галстуков завязывать. Как-то приходит на работу, приносит три галстука: «Семен, завяжи, пожалуйста!» А я очень строго к галстукам отношусь. Я считаю, что лучше галстук не носить, чем носить плохо повязанный. А он их носил по необходимости. Мне кажется, он гораздо органичнее смотрелся в одежде спортивной и когда на даче облачался в тельняшку. Вот это был настоящий Фадеич! У него ведь детство трудное было – послевоенное. Он один мужик в семье остался. Он мне рассказывал… Я его Ломоносовым называл. Он из Смоленска чуть ли не пешком в Москву пришел. Техникум закончил, работал… А потом его заметили. Я деталей не знаю, но работал он на КМ-1. Это такая кабельная магистраль Москва – Хабаровск. Магистраль – главная, такой же символ, как КВЖД. И начинал он, кажется, с монтера. Или – с кабельщика-спайщика. Есть такая профессия в нашей отрасли. Он их до конца жизни любил, своих кабельщиков­спайщиков. Это рядовые на фронте связи.

ЦУНАМИ ВАСИЛЬЕВА. В тот момент, когда Васильева пригласили в Москву, узлы связи были крупные. Их решили поделить. Росла столица. Виктор Фадеевич создавал Тимирязевский телефонный узел.
И, видимо, так талантливо это делал, что его заметили. Сильно Фадеич начинал… Его приметил заместитель Гришина – тогдашнего первого секретаря МГК КПСС. Сейчас не припомню его фамилии. Так начиналась карьера Васильева в Москве.
А я был в Совете молодых специалистов. Очень полезное было общественно­производственные образование. Васильев, кстати говоря, лично обозначал всем темы, чтобы готовили рефераты, потом сидел, все внимательно слушал. Для него не было мелочей в кадровой работе. А ведь иногда встречались и дураки, чушь несли с трибуны… Я почему-то написал тему про таксофонное хозяйство. Кто-то мне подсказал, что есть такая проблема. Ну, вот я и наметил пути ее решения. Как говорится – совершенно ни с чего. Но Васильеву моя работа понравилась. Потом меня избрали заместителем председателя трудового коллектива МГТС. И так получилось, что председатель однажды заболел. А нужно было писать доклад на ежегодный партхозактив МГТС. И я этот доклад написал. Оказалось, очень неплохой доклад получился. Фадеич читал его дважды! Не чурался, как говорится…
Я всегда восхищался его поисками. Кадров, технических решений… Это был не человек, а какое­то цунами! Этим он меня к себе и притягивал. Ну, я, конечно, тоже работал, старался расти. Вместе мы начали работать в 89-м.
Фадеич присматривал и за вторым, и за третьим эшелонами.
Я же вообще из третьего эшелона. Он меня из начальников цеха забрал в управление, а мне – чуть больше тридцати лет! Сколько интересного впереди!

ТАЛАНТЛИВАЯ ФИГНЯ. В конце 70-х структура нашей отрасли была очень понятна. Никаких акционеров, все государственное. Но, с другой стороны, была такая «фигня», которая называлась – будь умным, работай талантливо и – тебя заметят! Сейчас, к сожалению, это как­то подрастеряли… Сейчас по-другому: надо поучиться, желательно в Кембридже – не ниже, коэффициент интеллекта поднять, клановость, кумовство, землячество – это уж само собой разумеется…
Фадеич очень сильно работал с действующими руководителями, своими замами, начальниками цехов и подразделений. Один раз в год обязательно устраивал недельный семинар на выезде. Сейчас это называется конференция. Васильев лично писал каждому тему его доклада – в соответствии с программой семинара. Приезжали профессора из института Аганбегяна, читали лекции по экономике. У нас был тогда инженерный рост. Кадровая политика того времени на производственном уровне казалась мне оптимальной. Руководитель замечал, что ты тянешь чуть выше своих коллег. И он делал из этого соответствующие выводы. Ты растешь, как инженер, потом становишься руководителем и управляешь уже не железками и приборами, а – людьми, экономикой, бизнес-процессом… Инженер – старший инженер – начальник цеха – зам – директор завода. Потом тебя вызывают в Москву, и ты работаешь в министерстве. Инженерная тяга! Сейчас зайдите в Интернет и посмотрите составы членов совета директоров новых телекоммуникационных компаний! Инженеров в них мало. Или есть один. Управленцы, маркетологи, банкиры… Видимо, так того требует время. А тогда в нашей отрасли карьерный рост, кого ни возьми, происходил из инженеров и технологов.
Виктор Фадеевич Васильев талантливо занимался этой работой. У него был нюх на специалистов. Он создавал команды.

ПИК ТЕХНОЛОГИЙ. Первое впечатление о Васильеве с годами у меня менялось. Но всегда – со знаком плюс! В моих глазах он становился все более талантливым и сильным. А ведь вместе мы проработали с ним до дня его смерти…
Вспомните то время – стремительно менялось все! И Фадеич не отставал.
До этого он умел работать с партийными органами. Ведь тогда как было? Каждые пять лет выпускалось отдельное, но совместное постановление МГК КПСС, Министерства связи СССР и Мосгорисполкома – по развитию связи в городе Москве. И Виктор Фадеевич умел зарядить тот, существующий, механизм. Другого ведь не было. И строились здания АТС, монтировались сами станции, москвичи получали телефоны. Когда я пришел к нему работать, у нас очередь на телефоны была 1 миллион 500 тысяч! А сегодня ее нет. Конечно, изменилось время, появились «мобильники»… Но основа Московской телефонной сети, точнее – ее мощи, закладывалась при Васильеве. Он был очень принципиальным руководителем. За МГТС мог любого «порвать». В некотором смысле ему сейчас было бы очень трудно работать. Потому что сейчас играют роль продавцы, маркетологи… Меняется время. Часть сети стала самодостаточной. Может быть, благодаря личному вкладу Фадеича она вышла на пик технологий, была готова к внедрению новых услуг.

КОРОЛЕВ В РЫНКЕ. Виктор Фадеевич защитил тогда диссертацию – по автоматизированным системам управления. Есть АСУ ТП – суть технологического производства. Это управление – как варить, предположим, сталь. А есть АСУ управленческое. Сейчас это называется бизнес-процесс. Тогда и слова такого никто не знал. А Фадеич им уже занимался. Бизнес­процессом. И кандидатскую защитил, и докторскую писал… Он все время что­то искал. Помню, вводил даже Щекинский метод, тем самым повышал зарплату людям. Все вокруг него крутилось. Да, я увидел тогда не человека, а какой­то просто ураган! Этакий Королев – поисковик, сумевший удержать компанию 87 – 89-го годов. А какое время наступало… Рынок! Нужно было перестать выпрашивать деньги и научиться самим их зарабатывать. Тарифы низкие, финансов нет, все ломается…
Взять тот же кабель! Он – в земле, постоянно портится. За новым кабелем людей посылали черте куда! В Германию, например. Мы у Советской армии, которая выводилась из Германии, покупали кабель. Югославия была еще жива, там тоже был кабельный завод…
Я восхищался энергией Васильева. Он мог руководить компанией во многих ипостасях. А ведь реально еще существовало советское руководство…
У нас в МГТС под руководством Виктора Фадеевича было создано несколько совместных предприятий. Первая лицензия была под номером 002. Первое СП создал кто­то другой. В нашей компании было второе.

КУРС МОЛОДОГО БОЙЦА. Я на должность его заместителя попадал интересно…
Виктор Фадеевич обладал удивительным даром. Он умел высокий профессионализм выбранного им фигуранта соединить с принципом личной преданности! Я даже желаю сегодняшним руководителям иметь таких людей, как Васильев, в своей обойме. Когда он брал меня к себе в работу, я считался – коллеги не дадут соврать – профессионалом не последней гильдии. И вот он мне говорит: «Иди ко мне, будем вмести сети строить». Я в тот момент, чтобы доказать верность делу и лично ему, готов был взять и прокусить себе руку… До такой степени он был сильным, мощным, могучим человеком! Великим. А ведь он меня высматривал, приглядывался не один год…
Я сидел на улице Мархлевского – была такая… Меня назначили начальником цеха. Фадеич для меня был где­то за облаками. Но проект у меня был интересный. Нужно было менять станцию. Ее купили за валюту у югославов. Васильев, примерно один раз в два месяца, к нам заезжал. Видимо, меня приметил. Я вел себя неплохо – и технически, и организационно, и с югославами. Они ведь тогда еще были иностранцами. Все аккуратно – в соответствии с контрактом.
Потом станцию сдали, он меня вызывает к себе. Говорит: «Я хочу все нетелефонное выделить в одну компанию, создать единое подразделение. Иди ко мне работать». Я отвечаю: «Хорошо». Накрыл поляну на бывшей работе, попрощался, как положено, и ушел к нему.
И он мне устроил «курс молодого бойца». Куда он меня только не бросал! Я у него был и главным специалистом по АСУ, и начальником экспертного отдела. Думаю, проверял.

АПРЕЛЬСКИЕ ТЕЗИСЫ. Наступил 91-й год. Мы вообще не знали – что делать?! Цены растут, банков нет, кредитов никто не дает, строительство рушится… Был апрель – весна, а на душе муторно. У меня мысли всякие рождались, как МГТС удержать – в рыночном аспекте, как дальше развиваться, а не ждать кредитов от государства. Знаний мало.
И тогда я сел за стол и написал, как сейчас помню, на трех листах тезисы. Первое, второе, третье…
Где можно тарифы поменять, что следует продать... И так далее. Тезисов было пятнадцать. Не долго думая назвал их «апрельскими». Как Ленин. В апреле дело происходило. И вот эту бумагу, в рукописном виде, отдал Фадеичу. Он прочитал, конечно. И ему понравились мои предложения. А до этого он проверил меня по многим направлениям. И вот он говорит мне: «Теперь эти тезисы надо в жизнь воплощать. Возьмешься?»
Так я стал его заместителем. Сначала была простая схема – зарабатываем деньги сами. Потом появилась сложная. Появились акционеры, включились другие режимы, пошла приватизация. Васильев во всем этом разбирался и в новых процессах активно участвовал. Правда, он мечтал о том, что новый инвестор принесет деньги для развития компании. Но, как выяснилось, и сейчас это ни для кого не секрет, инвестор хочет денег для себя! Мне эта модель не кажется странной… Смог бы Васильев, с его непреклонностью, с его бесконечной любовью к МГТС, в наши дни управлять компанией? Знаю одно: он имел бы массу конфликтов, из которых мог бы выйти победителем. Или – побежденным. Сейчас этого никто не знает. Но на тот момент я восхищался им! Как он вел себя, как отстаивал интересы МГТС! Виктор Фадеевич был человеком своей эпохи. И, хочу заметить, кстати, сменивший его Владимир Сергеевич Лагутин во многой степени поддерживал линию Васильева.

ФЛАГМАН ОТРАСЛИ. Смог бы он сейчас быть лидером? Думаю, смог бы. Если учитывать его человеческие и профессиональные качества. С другой стороны – он был очень властным. Слишком властным. Ведь начальником МГТС его назначал министр! Но согласовывал с первым секретарем МК и МГК КПСС. Это означало: вот мой забор, моя калитка, здесь я работаю, и посторонних на моем дворе не будет. А они ведь потом появились, посторонние…
А если не смог бы, то, я уверен, без дела не сидел бы! Как вариант: думаю, он взял бы на своей любимой Смоленщине какой­нибудь завалящий колхоз и поднял бы его. Или – прикупил бы несколько гектаров земли и там бы хозяйствовал. Он очень любил землю. Это у него – крестьянское.
Строг и справедлив был с подчиненными. Я уезжаю в Марьино, на заседание штаба строительства. Вдруг его секретарь звонит мне: «Вас Виктор Фадеевич вызывает!» А я на другом конце Москвы. Приезжаю, уже седьмой час, захожу к нему: «Виктор Фадеевич! Вы меня извините, я был в префектуре ЮВАО, по телефонизации. Вам не сложно делать хотя бы часовой запас?» Подумал, отвечает: «Нет. Вы знаете, для меня это сложно!» А мы одни в кабинете. Только на людях он ко мне обращался на «вы». И когда один на один включалось его «вы», это означало, что разговор пошел принципиальный.
Для Васильева не было пустяков в работе. Ничего не чурался! Строил общежития, дома – ходил в Моссовет и выбивал площадки. Он был депутатом. В моем Орехово-Борисове два дома поднял, лично ордера вручал – люди плакали… Он был социально ориентированным руководителем, в настоящем смысле.
Свой пионерский лагерь, лучший в Подмосковье, базы отдыха, подсобное хозяйство – бычков выращивали, своя автобаза… В нем был такой крестьянский подход – все свое! Сейчас это не модно. Но в те годы, когда он был руководителем, гениально – феодальное хозяйство! Сегодня социальная ориентация, про которую так активно пишут и говорят, по-моему, существует только на бумаге. Спроси: у тебя есть пионерский лагерь? Ответит: а кто такие пионеры? А профилакторий? Нет! А зачем?! Ну, а поликлиника? Нет, даем людям по 500 долларов на лечение в год и достаточно.
Ну и так далее. Не знаю, наверное, в этом тоже есть своя логика… Вопрос – насколько она эффективна в условиях российского рынка. Достаточно своеобразного, скажем так. У него и кафедра своя была в институте, он сам ее создал и стал профессором, чтобы ковать кадры для отрасли. МГТС всегда была флагманом во всем. Васильев культивировал именно такое предназначение нашей компании, ее парадигму.

В МИНИСТЕРСКОМ КОРИДОРЕ. Виктор Фадеевич это человек, который сделал сам себя. Знаете, есть такое английское выражение – self-made man. Человек, сделавший себя сам.
В то время, конечно, существовала и определенная «банная» ситуация. С кем­то надо было и в ресторан сходить, кому-то и билет достать на дефицитный спектакль. Мы крепко, пон-астоящему, дружили с «Ленкомом», а кого-то и в бане попарить… Фадеич умело – подчеркиваю: умело – пользовался этими моментами. Он был человеком своей эпохи. Но это был руководитель, мало управляемый чиновниками!

Однажды он позвал меня на коллегию министерства, для меня это было впервые. У него был пропуск в подъезд номер один. А я шел через общий. Пока прошел, пока лифт, гардероб… Я побежал, сдал пальто, поднимаюсь на четвертый этаж. Вижу, как Васильев идет по коридору. И изо всех кабинетов… Кто подбегает поцеловаться-обняться, кто подходит руку пожать, кто останавливается переброситься парой слов. И каждому понятно, кто идет по министерскому коридору. Во­первых, начальник МГТС. Во­вторых, совершенно неподъемная фигура. Глыба! Васильев. И мне это, в очередной раз, стало тогда ясно.
А сколько раз его хотели забрать в министерство! Наверное, миллион. А сколько раз его хотели там же «пристрелить»… Наверное, два миллиона раз.
Да, Фадеич, когда надо было, употреблял свою московскую власть. Он вычистил для себя свою поляну и шел своей дорогой. И он оставался ей верен. Надо строить МГТС. Это, конечно, банальность, но решение было в том, что Фадеич исполнял порученное ему дело.
Было решение ЦК – построить в Москве 450 тысяч телефонных номеров за пятилетку. И он строил. Не говорил «не возможно».
Я сам был свидетелем и участником того, как сдавались в Москве, зимой, телефонные станции. Все, кажется, вымерзло… Люди в пальто, в перчатках и варежках собирали телефонную станцию. А здание АТС еще не было сдано, наверху работали подъемные краны…

ПРОВЕРКА. Суббота, шесть часов утра…
Думаю, отосплюсь вволю. Вдруг звонок из диспетчерской. А я жену и дочку предупредил: если вот эта «штучка» зазвонит – был такой специальный селектор срочного сбора, немедленно бегите к ней и – все! Будите. Снимаю трубку, механический голос: через сорок минут сбор… Небритый, хватаю штаны, выбегаю на улицу. Машину вызвать некогда, ловлю такси или «попутку». Приезжаю. Все уже сидят. Фадеич говорит: «Так… Я вас проверял!»
Повторяю – суббота, шесть утра!
Но зато знаете, что он потом, после совещания устроил – то, что называется «мозговым штурмом»! А потом, к обеду, всех, за свои деньги, повел в ресторан. Всех! Сколько нас было? Человек двадцать, его замов и начальников узлов связи. Так и сказал нам: «Мужики, я за базар отвечаю!» Приехали в ресторан – тогда был пивной, у Никитских ворот. Стол накрыт уже, пивко, водочка… Посидели, поговорили по душам. Вот какой он был человек!
Никогда не орал на совещаниях. Если оставался чем­то недоволен, объявлял: все, совещание закончено! А вы, Рабовский, задержитесь… И тут уже ты получал по полной программе! Я могу сейчас честно признаться: я во всем хотел ему подражать. У Маяковского, по-моему, есть стихотворение – «Если не знаешь, с кого строить жизнь, строй ее с Дзержинского». Я хотел строить жизнь с Васильева. Не знаю, насколько это у меня получилось. Не мне судить.
Я не хочу сказать, что я сделал все, что мог. У меня в жизни было несколько моментов, когда я понимал, что можно «перенырнуть» в другую команду. Сейчас я осознаю это особенно отчетливо. Но я этого не делал по одной простой причине. Я работал с Фадеичем, я работал на МГТС. Стыдно было такими «нырками» заниматься. Просто Виктор Фадеевич рано умер. Скажу громко – пусть меня простят коллеги: если бы он был жив, мы бы добились новых высот во многом.

К БАРЬЕРУ! А как Фадеич умел совещания раскручивать! Он их просто режиссировал. Как в передаче Соловьева «К барьеру!» Сидят начальники узлов, Фадеич поднимает своих замов: «Алимбеков, что ты сделал? – Мы столько­то построили! – А теперь ты, Рабовский!»
И я докладываю. Получается, перед своими подчиненными отчитываюсь, понимаете? Не напрямую, а косвенно. Он в этот момент что­то пишет, потом еще один вопрос, другой… И так смотрит пристально, может, кто­то еще одну умную мысль выскажет! Потом спрашивает начальников узлов: «Все довольны?» Это такая манера была: бей своих, чтобы чужие боялись.
Не любил красивых публичных слов. Помню, один наш коллега начал «сачковать». Он нас всех собрал, своих замов, и начал ему через стол «втыкать»: ты этого не делаешь, ты обманываешь, ты отделываешься записками… Мы сидим – слушаем. Вдруг он обращается к нам: «Ваше мнение?» И куда денешься? Надо говорить. То есть он использовал даже такие, политбюровские, методы. Зато и команда у него была – отточенная. За Фадеича – душу и Родину!
Васильев был жив людьми. Если позволите, Виктор Фадеевич был для нас, как Гус Хиддинк – для сборной. И руководитель, и политик, и хороший учитель, и ментор, и ритор… Фадеич редко кого обижал. Но уж если на кого рассердится, тут только держись! Для того, чтобы Васильев рассердился, нужно было быть законченным п…м! И когда он принимал решение, он его доводил до конца.
Он делал то, что сейчас называется «делегировать полномочия». Он мог позволить держать рядом с собой людей талантливых и умных. Он не боялся, что его подсидят. Он понимал, что руководить такой огромной компанией, как МГТС, можно только через кадры. Если ты подберешь команду по принципу землячества, друзей и родственников, то потом тебе же придется эту кашу расхлебывать.
В чем суть сегодняшних недостатков? Вот возьмем, условно, Железногорск. Имеется директор, которого поставил один акционер. Члены совета директоров поставлены другими акционерами. Оперативные управленцы поставлены вторыми, третьими, четвертыми… Разные группы и разные интересы. Где команда? А страдает сам завод. А правило одно, что при социализме, что при капитализме, – нужна команда. Правда, я не уверен, что мы сейчас строим капитализм. Но вместо команды появился «офисный планктон». Сейчас такой термин есть – знаете?

МЫ – НЕ ПРОДАВЦЫ. Я хочу представить Фадеича в наше смутное время. Вот что бы он делал, как поступил? Ведь он был человеком дела. Что это такое? Это – не купить, выпустить или продать акции, где­то их распылить. Дело – построить новую телефонную станцию, запустить новую кабельную систему. А сейчас реальное производство отошло на второй план. К сожалению, не только в нашей отрасли. Зачем олигарху развивать завод, сохранять кадры, если завтра он продаст этот и купит новый бизнес?
Настоящий бизнес – это целая игра! Это умение видеть перспективу, умение вкладывать деньги, а не тратить их безудержно на яхты и виллы. У нас в обществе не сформированы ни философия богатства, ни этика среднего класса, ни принципы благотворительности. Сейчас главная идея – выгодно продать то, что ты добыл. И я согласен с этим. Потому что мы – не продавцы. Время востребовало других героев.
Я считал и считаю, что судьбу технологических предприятий решают технологи.
А сейчас новые веяния, новые принципы построения руководства. Не обязательно оканчивать институт связи, горный или энергетический – наоборот! Нужно окончить какой­нибудь институт менджмента в туманном Альбионе…
Я другие проходил университеты. В том числе школу Васильева.

В КУРШАВЕЛЬ НЕ ПОЕХАЛ БЫ. С Васильевым ведь никогда просто не получится. Приехали в Лондон в понедельник, сидели в отеле за переговорами безвылазно пять дней. И только в пятницу, достаточно случайно, выбрались в город. А деньги у всех уже были – нам суточные выдали… Он сидит, все время что­то пишет. Василий Григорьевич – наш коллега не выдержал, спрашивает: «Виктор Фадеевич! Мне хотя бы на пару часов в город выбраться. Жвачка, сувениры, подарки…»
Фадеич так удивленно на него посмотрел и совершенно искренне отвечает: «В аэропорту купишь! Давай сначала контракт подпишем». Потом все­таки отпустил.
С заграничными партнерами, на переговорах, он стоял, как положено. Имел собственный взгляд и собственное слово.
Если бы он сейчас был жив, имел бы кучу денег. Но в Куршавель, уверен, в принципе не поехал бы. Он бы на Алтай полетел. Или подался на родную Смоленщину – на охоту. Он любил те края. И Москву очень любил. Но ему трудно было ходить. Болезнь прежде всего прихватила ноги.

В ГОРУ. Как-то он поехал в министерство, на совещание. Шофера отпустил: «Женя, я тут буду часа два, поезжай домой – пообедаешь, а потом приедешь». Поднялся в министерство, а совещание отменили. Он спускается на Тверскую. В кармане ни копейки, понятно – большой начальник, «мобильников» тогда тоже еще не было. Представляете, Фадеич без «мобилы»! Надо идти к нам, на Пушкинскую, а у него – нога больная. Я выхожу из конторы и встречаю Васильева. Мокрый, усталый, губы белые, нога волочится… В гору пер! Дошел.

РУССКИЙ МАНЕВР. Фадеич на выпивку был очень мудрый! Он мог выпить, и никто не замечал! Мы вели трудные переговоры с западными партнерами: определялся размер инвестиций. Это был 1991 год. И Фадеич тогда классно выступил. Повез партнеров в Суздаль на трех машинах. Те ходили, восхищались русскими красотами и российской стариной. А потом Фадеич в Софрино завернул. А там – церковь, заводик, где они церковную утварь изготовляли, домик гостевой на озере… Сама обстановка располагала! В одном месте рюмочку, в другом. Садимся за пивной стол, а там – вобла уже почищена! Потом в баню. Он одного отпарил, другого… Снова за стол! У Фадеича – ни в одном глазу! А гости уже хорошие. Он мне говорит: «Семен, доставь людей в гостиницу!» Подъезжаем. У меня двое мужиков под локтем. Уже не стоят. Подвожу их к стойке, на рецепшен: «Где эти люди живут?» А они номера не помнят, и я не знаю. Вдруг жена одного из них: «О, Пьер! Пьер! Ты – умер?!» И тут я, забывшись, его отпускаю. Или на жену понадеялся… И он валится бревном… Крик, шум, милиция! Но мы отбились – мы ни при чем, мы сопровождающие. Утром, в 10 утра, Совет директоров. Фадеич выбрит, при галстуке: «Ну что, господа, продолжим? 50 миллионов инвестиций нужно освоить в течение года!» Я смотрю на Пьера, а на нем лицато нет! Ему бы сейчас хотя бы стакан пива освоить, чтобы полегче стало. Какие уж тут инвестиции. Не до дискуссий. Очень быстро в то утро мы пришли к соглашению…

СКАНДАЛ И СДАЧА. Однажды у нас с ним случился скандал. Мы с ним поругались прилюдно. Я прихожу к нему (сильно переживал) и говорю: «Виктор Фадеевич! Мы не сможем с вами вместе работать!.. Вы меня обругали при всех, сказали, что я – такой­то, все сделал неправильно!» Он так задумался и говорит: «Ты это всерьез?!» Отвечаю: «Да я, может быть, и не всерьез, зато все остальные – что подумали?!»
И он тогда говорит: «Ну, ладно, Семен… В следующий раз я тебе сдачу верну…» И вот собирается совещание, почти в том же составе. Как начал он меня хвалить: «Семен Владимирович это сделал отлично, другое – хорошо, третье вообще великолепно…» Я готов был от стыда сквозь землю провалиться. И не рад был, что пришел к нему со своей обидой! И тогда я понял, что близким от него достается больше всего. Он ставит их на один уровень с собой. А этот уровень не нуждается в похвале. Он нуждается в критике. Чтобы двигаться дальше.

СТАРШИЙ БРАТ. Он, конечно, очень внуков любил.
И сильно переживал за сына – Валеру. Валера по молодости лет… Куролесил, гонял на машине… И он сильно сыну пенял за все его приключения. Правда, внуков Валера не уставал подкидывать дедушке с бабушкой. На дачу.
Однажды Фадеич вызывает меня к себе. Я прихожу в приемную. У него тогда секретарем работала Таня. А двери в кабинет двойные, и одна – открыта. И мы с Таней все слышим. Идет мужской разговор отца с сыном. Война! Ну, думаю, надо уходить… Таня указывает на дверь – заходи, велено! Я захожу. Фадеич говорит: «Вот смотри, Семен, это мой сын, Валерий Васильев! Черт знает как закончил институт, гоняет на машине, целей в жизни не имеет… Сможешь за ним присмотреть? Как старший брат!» Я отвечаю: «У нас с Валерой контакт доверительный…»
Получалось, что Фадеич доверяет мне сына.
В любом деле важен итог. Валера тогда сильно тормознулся и взялся за ум. За двадцать лет он прошел путь мужика. Просто классный путь. Сейчас я смотрю на него и любуюсь. Тогда мы создали с канадцами компанию, и Валера поднимал ее. Пятнадцать лет был Генеральным директором, защитил диссертацию. К сожалению, эта компания сейчас, по воле акционеров, нивелирована. То есть ее не ликвидировали. Ее просто поглотили.
И еще один итог, очень важный для меня. Как для старшего брата.
В той банной компании, которой даже не годы – десятилетия верховодил Виктор Фадеевич, теперь закоперщиком Валера. Они его признали. Добавлю лишь одно: все эти люди из бани никакого отношения к связи не имеют. Ни они не зависели от Фадеича, ни он от них. Знаете, так иногда бывает: люди нужны друг другу по каким­то другим причинам.

ТРИУМФ. Когда я вспоминаю Васильева, чаще всего вспоминаю час его триумфа. Когда МГТС вручали орден Ленина. Фадеич очень торжественно вынес на сцену знамя, Талызин прикалывает орден на ленту, а Фадеич так смотрит в зал… Так смотрит! Ну, прямо слезу вышибает! Такая гордость у него была за МГТС. Зал взорвался криками и аплодисментами.
Если бы меня спросили: «Чтобы ты, Семен, сделал в продолжение линии Виктора Фадеевича Васильева, как организатора?», я бы ответил: «Сохранил бы кадры». Только этим бы занимался.

ОН СИДЕЛ НАПРОТИВ МЕНЯ… И смертный час его я тоже помню. Он умер на моих глазах. Это было в Восточном Берлине. Прошли тяжелые переговоры с немцами и канадцами. Он, кстати, умел переключаться. Мог переругаться с оппонентом-переговорщиком, а потом – сесть за общий стол и брататься с ним! Фадеич и тамадил великолепно – мог такое устроить! Он поднимал градус веселья за столом. Это качество лидера. Был очень симпатичный ресторан, хороший стол, наша делегация – Фадеич, Ася Оситис, Балабаев, Гуров и я. Было десять часов вечера. Он сидел напротив меня, ел… Вдруг вилка падает, и он валится лицом на стол… «Фадеич, что с вами?!» Не отвечает. Я вскочил, дрожу, не знаю, что делать?! Вижу – ногти синеют. Обширный инфаркт. Тут же вызвали «скорую».
Нелепо, абсурд… Мужику пятьдесят пять…
Нашелся в ресторане врач, совершенно посторонний человек. Подбежал сразу, начал делать искусственное дыхание, хотел сердце запустить. Потом приехала полиция, «скорая помощь», реанимация… И ничего! У него просто остановилось сердце.
Так мы потеряли Виктора Фадеевича Васильева.

ПАМЯТЬ СЕРДЦА. Мне тоже пятьдесят пять.
Невольно начинаешь все примерять на себя. Первое время я ощущал какой­то вакуум. Помощи его хотел, совета. Если бы был секретный телефон, по которому мне сейчас разрешили бы позвонить Фадеичу… Первая мысль – дороже второй! Я бы спросил его: Виктор Фадеевич! А все ли я правильно сделал в своей жизни после вашего ухода?! И он бы мне ответил… Тут ты струсил. А тут погнался за деньгами, а тут надо было бы поступить по-другому. И я бы, наверное, сумел многое исправить и переделать. Но… Вряд ли я теперь дозвонюсь до него.
У меня отец рано умер. Мама – тоже рано умерла. Я с Фадеичем мог любые вопросы обговаривать, посоветоваться в трудной ситуации. Я ему все доверял. Помню, и с квартирой он мне помогал – при социализме можно было… Я во многом, если мне позволительно так говорить, считал его своим отцом. И когда я становился на ноги как руководитель, я во многом с Фадеича брал пример. Никто меня не может упрекнуть в том, что я его память предал. Мне его очень не хватает. Дело в том, что иметь такого батьку, каким был Виктор Фадеевич, совсем не стыдно.
И еще. Я всю жизнь был человеком служивым. Поэтому старался брать умом, опытом, интеллектом. Некому было меня поднять, поддержать… Некому было за меня заступиться и крутануться за меня. Кроме Фадеича. Сейчас я это понимаю особенно отчетливо.

ГРАФИНЯ ВЕЙЦЕНБРЕЕРЪ. Руками мы с Николаем Дорогининым отгребли глину и сухие листья. Ни лопаты, ни кирки у нас собой не было. Из­под столба фундамента соседней оградки выглядывал край плиты. Мрамор. Расчистили пошире. День был весенний. Лучи солнца падали косо, черный камень бликовал. Но на плите четко читались фамилия, имя, месяц и год: Леонгина Вейценбрееръ. 1886 г. Август.
В августе ее не стало.
«Она, – сказал Николай, – Вейценбрееръ. На конце – твердый знак. Как писали тогда… Леонгина. Имя не наше. Вот эту плиту Егор Васильев велел своим сыновьям откапывать. Родственница что ли она какая-то была Васильевым? То ли помещица местная, то ли графиня…»
Чуть ниже найденной плиты высился аккуратный холмик последнего пристанища самого Егора Петровича Васильева, когда­то знаменитого на всю округу кузнеца из деревни Демьянково. Родного дяди Виктора Фадеевича Васильева. Того самого, что велел откапывать плиту Леонгины. Интересно все­таки, зачем велел?

ТРЕЗВЫЙ ЭЛЕКТРИК. Еще в Москве, когда я собирался в командировку на Монастырщину – это район недалеко от Смоленска, меня все в один голос предупреждали, что до Демьянково я не доберусь ни в коем разе. Ни посуху, ни тем более после дождей. Да и самой деревни Демьянково Монастырщинского района, вероятней всего, уже и не осталось… Десять лет назад еще стояли две – три завалившиеся на бок хатенки с проваленными крышами, а теперь, наверное, и они поросли бурьяном. А доехать достаточно просто: от Смоленского большака свернуть налево, не доезжая деревни Стигримово…
Вот в Стигримово, с помощью Дмитрия Николаевича Пименова, председателя сельскохозяйственного кооператива «Новый мир», я и отыскал уроженца Демьянково Николая Дорогинина, малопьющего электрика шестидесяти лет. Что по нынешним временам – большая редкость. Редкость – не в смысле возраста и профессии, а в смысле организации досуга.
Остановились мы у сельского магазина. И по количеству народца, спешащего в сельпо за искомым – время близилось к обеду, стало понятно, что, несмотря на переименование колхоза в кооператив «Новый мир», мало что изменилось в радостях сельской жизни... Кстати сказать, колхоз в Демьянково когда­то, во времена детства Васильева, назывался «Новый путь».
Об этом не преминул нам сообщить искушенный в вопросах народившейся демократии электрик. Точнее, в ее издержках. Дескать, вот так мы пришли – новым путем в новый мир… И сокрушенно развел руками.
«А я в Демьянкове чуть ли не каждую неделю бываю! – добавил Николай, – там у меня родители похоронены. Баба Надя там живет, Старовойтова… Старожил. Она – 28-го года рождения. Всех помнит! А я – 48-го… Васильевы? Конечно, помню! Витю не очень. А Галю Васильеву помню. Мы с ней в одной школе учились. И маму их знал – ее в деревне звали Тиной. В смысле – Валентиной Михайловной.
И дом васильевский сохранился. Единственный в округе – каменный. Его Егор Петрович поставил на месте родительского, сгоревшего… Конечно, покажу дорогу. Да там на «Жигуленке» проехать можно!»
А у нас уже был зафрахтован местный вездеход под названием «Нива». Впрочем, зарекомендовавший себя не только на Монастырщине… На нем и приехали в Демьянково. Не больше тридцати минут езды вдоль бывших полей и по опушкам лесных околков. Демьянково – остатки деревни, каких еще недавно в стране были сотни. А, может, и тысячи. И не только на Смоленщине.

ВОЕННЫЕ ЛЕПЕШКИ. В Демьянково нас вело не только репортерское желание побывать на родине героя. То есть человека, о котором к тому времени была почти уже собрана книга воспоминаний его современников: коллег, родственников и друзей. Виктор Фадеевич Васильев, легендарный Генеральный директор Московской телефонной сети, родился и вырос в Демьянково. Он здесь копал по весне мерзлую картошку – пекли лепешки, известные всем детям военного лихолетья под названием «драники», ходил в ночное, пас корову и купался в воронках с водой. Воронки остались после войны. Мама – колхозная доярка, которую действительно в деревне звали Тиной, все время боялась, что в воронках остались неразорвавшиеся бомбы, и купаться Витюшке запрещала. Учиться, вместе с сестрой Галей, которую вспомнил наш просвященный электрик, ходили пешком, за три километра, в соседнее село Каблуково.
«Вон церковь торчит, на пригорке, – показал Дорогинин, – все, что осталось от Каблукова. Да и у той недавно сняли купол, сдали на металл… Так и живем». Все-таки настроен он был критически. Но про издержки демократии говорить уже не хотелось. Какие-то крыши деревеньки, или приметы ее, проглядывали через светлое редколесье. Демьянково.
В деревню нас вело журналистское чутье. Творческий, так сказать, зуд исследователей и некий вопрос из области, если можно так выразиться, физиономистики. Скажем скромно, нас томило предчувствие загадки семейного клана Васильевых. И даже, если хотите, тайны.
Тут надо бы объясниться.

ТРИ ФОТОГРАФИИ. На фотографиях, предоставленных семьей Васильева, в глаза бросалась одна особенность. Сам Виктор Фадеевич был сильно похож на свою маму. Лицо мощной лепки – широкие скулы, крупные губы, волевой подбородок. Достаточно типичное крестьянское лицо. В воспоминаниях многие его коллеги подчеркивали эту внешнюю мужиковатость. Один из его заместителей, Семен Рабовский, даже назвал Фадеича Ломоносовым из Смоленска. Дескать, пришел мужичок в Москву за обозом… Ну, а в столице уже пообтесался!

Заметим, что московского лоска Виктор Фадеевич так и не приобрел. Хотя работал уже крупным руководителем – в Московской телефонной сети по тем временам было двадцать пять тысяч трудового коллектива, вовсю общался с иностранцами, да и сам заграницу освоил еще в советские годы. Носил хорошие, соответствующие его положению, костюмы и галстуки. Правда, не очень обращал на них внимания. Почти все, вспоминавшие Васильева, отмечали это явное несоответствие его простоватой внешности завидному интеллекту, острому уму и большой внутренней интеллигентности. Не говоря уже о других чертах лидера, которыми он обладал в полной мере. Речь – о воле и о том, что сейчас называют модным словечком «харизма». Харизматичным был этот Филиппок из-под Смоленска. Филиппком его прозвали в детстве. Наверное, за невысокий рост. По материнской линии он таковым и являлся – смоленским Филиппком из деревни Демьянково. По материнской – подчеркнем. Но – не по отцовской. Таково было наше предположение. В семейном архиве сохранилась только одна фотография отца Васильева – Фадея Петровича. Косоворотка, аккуратная прическа на пробор, тонкие черты слегка удлиненного лица, пристальный взгляд… Смотрит прямо в объектив камеры. В правой руке, между пальцами, папироска на отлете. Не знаю. Может, именно так и любили фотографироваться демьянковские крестьяне начала прошлого века – год рождения Фадея Петровича 1908-й. Была у них такая привычка… Но когда я увидел фотографию молодого Фадея, я инстинктивно воскликнул: «Да он у вас белогвардейский офицер какой­то!» Дело не в стереотипах. Наверное, и крестьянские лица могли быть такими: несущими печать внутренней культуры, другого интеллекта, достоинства, воли и недюжинного ума. Мое отношение к крестьянству, «как к классу», не подлежит ревизии. Не графья, чай! Вслед за Витюшей Васильевым, учеником техникума, могу с гордостью написать «Мой дед землю пахал!» В сочинении на тему «Лишние люди в романе Чернышевского «Что делать?»
Что тут непонятного – что делать? Землю пахать! Рыбу ловить…
Оригинал сочинения Вити Васильева, кстати, удалось раздобыть в архиве Смоленского, теперь уже – не техникума, а колледжа связи.
Вот некоторые факты, которыми к тому времени я располагал. Фадей, оказывается, до войны служил милиционером. Приезжал в деревню на хорошем коне, синяя гимнастерка с «кубарями» в петлицах, в белом полушубке, наган на портупее. Даже фотография такая была в семейном архиве. Но, к сожалению, не сохранилась. Потом Фадей был призван на фронт, и, как писал в автобиографии сам Виктор Фадеевич, тогда – ученик Каблуковской семилетки, «отец погиб в 1943 году».
Витя, даже в пору техникумовской молодости, и уж тем более во взрослые годы на отца совершенно не похож. На маму – Валентину Михайловну – сильно… Но вот что делают гены. Единственный сын Виктора Фадеевича – Валерий, он и предоставил фотографии, что называют в народе – «копия дед Фадей»! А сын Валерия – тоже Витя, названный в честь деда, на лицо – «копия папа».
Ну что ж, так бывает… Вполне логично – не посторонние ведь люди! Мы положили все три фотографии рядом. И вздрогнули. Как оказалось, подобное удивление посещало не нас одних…
Все трое, милиционер Фадей из далеких тридцатых, топ­менеджер девяностых Валерий Васильев и четырнадцатилетний Витюша, мальчик­интернет двадцать первого века – к этому мы еще вернемся, оказались не просто похожи! У них было одно лицо.
И еще один – несомненный – вывод напрашивался. У этих троих людей, изображенных на фотографиях, не могло быть крестьянского происхождения.
Впрочем, творческие, скажем так, фантазии еще посещают некоторых журналистов, увлекшихся историческими исследованиями. Их­то и надо было как­то проверить. Поэтому мне была выписана командировка на Смоленщину.

АГЕНТ ПИЛСУДСКОГО. Опустим подробности изысканий, проведенных в архивах Смоленска и Монастырщины. Так же нет времени и места рассказывать, как удалось разыскать родственников Васильевых по линии старшего брата Фадея – Егора Петровича.
Приведем только результаты. Вот они.
Перед началом войны Фадей, его жена Валентина и маленький Витя жили в Смоленске. Не крестьянствовал Фадей. И землю не пахал. Он работал в милиции. По некоторым другим сведениям – в НКВД. Когда началась война, он отправил семью в деревню – к родителям. Старожил Демьянково – баба Надя, как ее называют земляки, Надежда Стефановна Старовойтова, помнит, что Фадей приезжал в деревню Демьянково – навестить родителей – «в синей гимнастерке с кубарями, весь перепоясанный портупеей и с наганом на боку». И вообще – «он ходил в активистах». Деревенские люди обращались к нему за советом и помощью. С бабой Надей мы два часа проговорили на крыльце ее дома в Демьянкове.
Более того, этот «активист» был тогда не Фадеем, а… Федором! Каким образом Фадей превратился в Федора – выяснить пока не удалось. Но в «Похозяйственных книгах деревни Демьянково», добытых в архиве Монастырщины, отчетливо видно, как чье­то перо старательно переправляло отчество Виктора – с Федоровича на Фадеевича. И его сестры Гали, родившейся в 1944 году. Зачем переправляли?
Загадки не кончались.
Виктор Фадеевич Васильев, герой нашей книги, знал, что на самом­то деле его отца звали не Фадеем, а Федором. Когда у его сына – Валерия Васильева родился первый сын, он решил назвать его в честь прадеда – Фадеем. И вот тогда­то Васильев­старший сказал ему: «Вообще­то, моего отца звали не Фадеем, а Федором…» Только не сказал, отчего произошла перемена имени. Не знал? Или – не хотел говорить. Может, запретили? Так что первый сын Валерия – Федор. Точка. Скоро станет индологом. Знает хинди.
Оказалось, что и старший брат Фадея (во избежание путаницы далее будем называть его Фадеем – так, как он проходит в документах после 1943 года) – Егор Петрович тоже якобы работал в НКВД! Сын Егора – Николай, которого я нашел в Монастырщине, рассказывал: «Бывало, по рюмке выпьем – я начну приставать к отцу: «Расскажи, как ты работал в НКВД! Кого вы там мучили в застенках?» Ну, я шутил так, конечно… А он только отмахнется от меня. Он ведь и Финскую отвоевал… Но молчал, как рыба. Я продолжаю приставать: «Тогда расскажи про дядю Федю! Куда он сгинул?» Отец сердится: «А про это тебе вообще знать не надо!» Про что – про это?
В тех же «Похозяйственных книгах деревни Демьянково» (военные годы) Фадей числится как красноармеец, находящийся в РККА. То есть – на фронте. В Книге Памяти Монастырщинского военкомата есть запись – «Красноармеец Ф.П. Васильев пропал без вести в 1943 году». Автобиографию его сына Виктора, написанную собственной рукой при поступлении в техникум, я уже цитировал выше. Сомнений нет – пропал без вести… Но Галина Фадеевна, младшая сестра Виктора Фадеевича, родилась… в 1944 году! И нет никакого сомнения в том, что она – дочь Фадея и Валентины. Но, простите, как минимум – Фадей в 43-м году должен был каким­то образом навестить женушку… Партизанил, был оставлен в тылу фашистов?
И только в 43-м призван в армию?
Таких сведений пока найти не удалось. Зато есть четкая запись, что пенсию за погибшего фронтовика-мужа Тина начала получать только в 53-м году. Так долго – целых десять лет – подбирались документы?! Проверяли личность Фадея?
Я разузнал: пенсии для семей погибших фронтовиков, по жесткому распоряжению Сталина, оформляли без проволочек. И еще один штрих к судьбе Фадея Петровича Васильева.
Валерий Васильев, его внук, после окончания института служил в подразделениях правительственной связи. Знающие люди осведомлены, какие проверки требуется пройти, чтобы попасть на такую службу. Кадровик из госбезопасности хохотнул, оформляя документы Васильева: «Да… Дед-то у тебя еще был тот… Агент Пилсудского!» Для тех, кто подзабыл, коротенько напомню. Юзеф Клеменс Пилсудский – польский политик. Два раза был премьер­министром страны. С 1926 года – министр внутренних дел Польши и главный инспектор вооруженных сил страны. Справочники дают ему такую характеристику: «Фактически осуществлял власть в Польше. Ограничил полномочия сейма в исполнительной власти. Во внешней политике реализовал концепцию равновесия между СССР и Германией».
Не мог Фадей служить диктатору. Скорее – наоборот. Если бы он был агентом вражеской разведки, его сын – Виктор Фадеевич никогда не смог бы в течение двадцати лет возглавлять Московскую телефонную сеть. Там ведь, в телефонной сети, были специальные кабели, по которым шла связь между генеральными секретарями партий, президентами государств и премьер­министрами стран. Были и прослушки. Фадеевич до самого своего ухода из жизни был носителем государственных секретов. И его сын – Валерий, прежде чем стать современным топ­менеджером, успел поучаствовать в обеспечении такой связи.
Кадровик из КГБ хотел сказать о другом. О том, что дед Васильева – Фадей Петрович обеспечил внуку прохождение в особые войска. Чем обеспечил? Своей безукоризненной биографией.
Где-то она лежит, биография Фадея-Федора, милиционера «с кубарями на синей гимнастерке и наганом на боку». Может быть, в секретном сейфе, содержимое которого еще не настало время разглашать. В архивах Смоленска личное дело Фадея Петровича Васильева обнаружить пока не удалось. Соответствующие запросы в иные архивы – подготовлены. И тоже ведь хороший вопрос – почему гимнастерка синяя? И какая-то материя особенная – то ли «чешэ» – чисто шерстяная, то ли – шевиот? Баба Надя так вспоминала. Не знаю, в каких гимнастерках ходили тогдашние сотрудники НКВД. Но отлично помню, что околыши фуражек и погоны на плечах их приемников – работников КГБ были синими. Синие они и до сих пор. У служащих в ФСБ.

ДРУГИЕ ГОРИЗОНТЫ. Мама Виктора Фадеевича – Валентина Михайловна была безграмотной дояркой. По некоторым данным, не умела даже расписываться. Земляки вспоминают ее добрым и отзывчивым человеком. Труженицей. И все, в один голос, утверждают, что Тина очень хотела вырастить сына грамотным человеком. Радела об его учебе. Гордилась его успехами. Баба Надя из Демьянково сказала: «Она очень хотела, что бы сын пошел в отца».
А он и пошел. В тридцать с небольшим Виктор Васильев – генеральный директор крупнейшей в стране телефонной сети. Кандидат наук. Профессор. Заслуженный связист. Мастер связи. Создатель первых совместных с иностранцами компаний. Это – внешний, так сказать, абрис карьеры. А еще все, с кем мы встречались, отмечали неуемную тягу Фадеича к передовым технологиям, суперсовременным приборам и врожденную интуицию к новациям. Достаточно назвать одно оптоволокно, о котором тогда в Москве даже специалисты говорить не хотели…
Бывшие министры связи и крупные сегодняшние руководители говорили нам, что нынешняя база телефонной индустрии Москвы заложена Виктором Фадеевичем Васильевым. Это его личная заслуга даже не перед столицей – перед государством.
Было интересно: а куда еще пошел корень братьев Васильевых из деревни Демьянково?
Егор Петрович, как уже заметили, был лучшим кузнецом на Монастырщине. Нашлись очевидцы, которые вспоминали: «Егор мог отковать любую запчасть для автомобиля… Не говоря уже о художественной чугунине». Напомним, он первым в округе поставил каменный дом, который стоит до сих пор. Единственный кирпичный дом в затерянной и полузаброшенной деревне. Были доходы у кузнеца… Доходы – от талантливой работы.
Еще один брат Фадея и Егора – Василий приезжал в Демьянково «крупным моряком» – выражение очевидцев. Фуражка с кокардой, золотые погоны на белом кителе, а главное – именной кортик на поясе, которым он очень гордился. Мальчишкам показывал. Как тут не вспомнить портупею и наган «на боку» пока не разгаданного нами Фадея? Василий умер и похоронен в Севастополе. Где-то там же, на югах, живет его сын. Таким образом, и братья Фадея, то есть родные дядья Виктора Фадеевича, тоже не очень крестьянствовали. Более или менее представляя уклад такой семьи, можно задаться логичным вопросом: а кто наставлял их на путь иной? Путь грамотных людей, специалистов, которым хочется в жизни достичь иных горизонтов? Например, морских… И пройти другими дорогами. Не только по Смоленским проселкам.
Родители – кто же еще!
Так возникло желание узнать, а кем был Петр – отец братьев Васильевых?

ВУНДЕРКИНД ВИТЯ. Выстраивалась фамильная цепочка: Петр – Фадей (с его братьями) – Виктор – Валерий – снова Виктор (внук Фадеевича)…
Род Петра Васильева продолжился в правнуке – Валерии Васильеве и в праправнуке – Викторе. Тут тоже получилось не слабо. Природа, которой положено где­то отдохнуть, на этот раз тайм-аута не брала. Судите сами.
Валерий – кандидат экономических наук, мастер спорта СССР по фехтованию, Генеральный директор компании. Рост – под два метра, голубые глаза, аккуратный пробор в русых волосах, скромные, но дорогие костюмы. Посмотрев фотографию Фадея и взглянув на Валерия, помню, я еще отметил про себя: «Фадей потянет на штабс­капитана, а уж этот­то точно может сыграть в сериале роль белогвардейского полковника!»
В жизни Валерия Васильева, как и в жизни любого из нас, было много чего. Взлеты и падения, общественно­признанные удачи и личные промахи. Но многие из тех, с кем мы беседовали, говорили прямо: был бы жив Фадеевич, он непременно порадовался тому, каким стал его единственный сын – Валерий. И те же, многие – тот же Семен Рабовский, вспоминали, как Виктор Фадеевич сильно переживал за фокусы и «кувырки» сына в молодости. Рабовский сказал мне: «В любом деле важен итог. Валера тогда сильно тормознулся и взялся за ум. За двадцать лет он прошел путь мужика. Просто классный путь. Сейчас я смотрю на него и любуюсь».
Гены сработали? Воспитание? Пример отца?
Человеческие качества Валерия Васильева находятся в прямой зависимости от личной шкалы человеческих ценностей Виктора Фадеевича. Это – тоже не мой вывод. Наконец, внук Фадеича – Витя. Мальчик-интернет, как я его назвал выше. Можно назвать и по-другому – мальчик­Википедия. Дело в том, что Витюша Васильев является одним из семидесяти официальных администраторов мировой справочной системы в Интернете, которая знакома теперь любому юзеру сети. Она называется Википедия. То есть московский школьник Виктор Валерьевич Васильев имеет право заходить (видимо, нужен какой­то пароль или код) в систему и редактировать поступающие справочные статьи на любую тему, а также регулировать и гасить конфликты, время от времени возникающие между авторами.
Понятно, что такое право купить или, как это принято у нас, у русских, получить «по блату» невозможно. Даже если ты – член команды «питерских». Чтобы стать официальным «админом» Википедии, нужно обладать единственным – энциклопедичностью знаний.
Витюша и обладает ими. В 10 лет он знал, мог цитировать и трактовать любые статьи любых российских… кодексов! С трактовками и пояснениями запутанных, сложных и невнятных параграфов.
В 14 – использует все современные языки программирования. Подчеркиваю – ВСЕ!
Сейчас он сдал экстерном экзамены за 9-й класс. Формально Виктор Валерьевич учится в 8-м. Я пробовал «подловить» Витюшу. Например, я, с ехидцей, спрашивал: «Ракеты средней дальности, размещенные СССР в 80-е годы?» Или – «Международная внешняя политика Американских Соединенных Штатов после принятия первой конституции?» Скажу честно, ни в том, ни в другом случаях я не был уверен в правомерности задаваемых мною вопросов. По­шукшински говоря, я просто хотел «срезать» мальчика-вундеркинда. Были они такие – «средней дальности», нет ли?! А рассказ Шукшина помните?! Перечитайте.
«Срезать» не удавалось. Мягко, как заболевшему человеку, Виктор Валерьевич начинал мне разъяснять…
Разумеется, взрослые должны отдавать себе отчет в том, как непросто такому мальчику существовать в своем пацанячьем социуме, который проще даже называть не «социумом», а бандой сорванцов.
В которой во все времена мускульное право ценилось выше интеллектуального. Витя Васильев долго был белой вороной. В итоге, ему хватило мудрости (не правда ли – неплохое определение для подростка в 14 лет?!) поладить и со сверстниками, и с учителями. В школе Вите откровенно скучно. Он мечтает о поступлении в Массачусетский технический университет, откуда вышло самое большое количество Нобелевских лауреатов. Виктор Валерьевич мечтает стать еще одним. Этот пацан – внук нашего Фадеича! (За полгода подготовки книги Фадеич давно уже стал нашим.)
Впрочем, феномен этого мальчика – отдельная тема. Не будем увлекаться. Хотя не увлечься – просто невозможно. Какой-то индиго, прости меня, Господи! Просто Витюша – доказательство того, что цепочка Васильевых не прервалась. И подтверждение нашей теории «не совсем крестьянского происхождения» васильевского рода. Если бы только один Витя! Еще есть старшенькие внуки Васильева – Лена и Федор. Лена получала образование в Англии, вернулась в Россию. Девушка с пристальным взглядом. Мы беседовали с ней о Фадеиче, и она удивила меня даже не цепкостью детской памяти. Она четко уловила свой момент взросления, когда оставалось еще чуть-чуть, и можно было бы поговорить с дедом на равных… Не случилось. Но она сказала мне: «Я стараюсь по-доброму относиться к людям!» Это – от Фадеича. Хотя по-взрослому так и не поговорили.
Федор – студент интеллигентного вида в очочках с тонкой оправой, но с крепким рукопожатием. Оказывается, занимается джиуджитсу. Знает язык хинди и будет индологом. Тот самый Федя, которого дед (сохранилась фотография) в три года учил плотницким навыкам.
Все трое – такие разные, но все трое – прямые наследники Васильева.
И мне вновь вспомнилась и неуемная тяга Фадеича к новым приборам связи, и послышался звон наковальни кузнеца­мастера Егора Васильева… Скажу вам больше. Я услышал скрип жерновов мельницы на озере. Той самой мельницы, которой, по некоторым сведениям, владел их прадед – Петр. А ведь яблоко от яблони падает не далеко. То же – истина на грани с банальностью. Но золотая монетка от своей затертости не становится серебряной. Даже, если она затеряна и лежит в серой пыли, на обочине Смоленского большака.
Как лежит в пыли столетий, уже даже и не лет, та самая плита загадочной Леонгины на Демьянковском погосте.

ФОТОГРАФИЯ ПЕТРА. Николай Егорович Васильев долго рылся в семейных фотографиях. Искал единственную фотографию Петра – деда по отцовской линии. Фотография, как назло, не находилась. Время между тем поджимало. Нужно было засветло вернуться в Смоленск. Поезд уходил в семь вечера. Я заставлял Николая доставать все новые и новые альбомы, пакеты с фотографиями. Чувствовал, что где­то рядом разгадка.
По некоторым, вполне отрывочным и не подтвержденным пока сведениям, Петр – дед Виктора Фадеевича Васильева тоже был человеком не ординарной судьбы. Во­первых, он был не бедным. Во­вторых, грамотным. Он­то, по нашему разумению, и наставлял сыновей – Фадея, Егора и Василия искать в жизни иные пути и иные профессии. Интересно было взглянуть на единственную, если она, конечно, найдется, фотографию. Как выглядел этот человек?
И вот, наконец, остановив меня почти на самом пороге, Коля воскликнул: «Нашел!»
С очень старой, потертой и размытой фотографии, на нас смотрел… еще один Фадей! Он же – Витюша. Ошибиться было невозможно.
«Я всегда знал, что это – наш дед, – сказал Николай, – посмотри – ну, какой из него крестьянин?!»
«А что ты еще знаешь про этого человека?» – спросил я Николая.
«Говорили, что он был грамотным и богатым… Имел свое озеро, мельницу, крепкое хозяйство…»
«Мог он служить управляющим имения у этой самой Леонгины?»
Коля – он шофер – посмотрел на меня пристально. Шофера – они только с виду простоватые. Но жизнь знают хорошо. Потому что жизнь – это дорога.
«Чего не знаю – того не знаю… Но то, что отец велел нам откапывать ее памятник, правда. До самой смерти велел»
. Коля развел руками и смущенно улыбнулся в свои – ниточкой – усики.
Я усадил его в кресло и сфотографировал на память.
В моей «белогвардейской» коллекции Васильевых добавилось еще одно фото.

ВОПРОСЫ. По большому счету, вопросы, конечно, остаются. Если Петр был богатым, то почему его не раскулачили после Гражданской? Не сослали, не посадили? Допустим, приспособился. Вжился в новые реалии. А как сыновья «мироеда», как их тогда называли, попали на службу в НКВД?
Может, вообще эта старинная фотография вовсе даже и не Петра, а отца жены Егора Петровича? Там – тоже много чего интересного понакручено. Странная для крестьянки фамилия – Ростовская… Вроде бы – польские корни, из семьи раскулаченных. Властность этой женщины многие помнят. Она похоронена рядом с мужем – Егором. Но тоже интересно: Егор пришел с войны героем – вся грудь в орденах. Служил не где­нибудь – в НКВД. А в невесты опять же выбрал себе двадцатипятилетнюю тогда Надежду – из раскулаченных… Тоже не боялся обострения классовой борьбы? Или просто любовь всегда сильнее коммунистических предрассудков?
На самой фотографии Петра была надпись, выцарапанная, кажется, детской рукой – «Митя». Но ясно же – никакой это не Митя, поскольку похожесть Петра и Фадея, и особенно самого младшего Васильева – Витюши – очевидны. Кто нацарапал?

ЯБЛОНЯ И ЯБЛОКИ. Впрочем, по тому же – большому – счету, остается не так уж и много. Первое, конечно, Нобель. Для этого четырнадцатилетнему наследнику Васильевых – Витюше надо поступить в желанный университет. Думаю, поступит.
Во­вторых, найти бы в архивных темницах бывших НКВД и КГБ личное дело Фадея Васильева. Его судьба «пропавшего без вести» не дает покоя. Запросы посланы. В-третьих, все­таки крайне необходимо узнать, кем же была для Васильевых эта загадочная Леонгина Вейценбрееръ? В местных музеях ахнули, узнав, что удалось обнаружить в заброшенной деревне памятник какой­то графине…
Да, чуть не забыл о главном. С моей точки зрения.
Надо бы достать из земли на сельском кладбище плиту Леонгины. Ту самую мраморную плиту, которую Егор велел откапывать.
А Галина Фадеевна Васильева, во время нашей последней встречи в Гусь­Хрустальном, припомнила… Оказывается, мама на Пасху всегда водила их, детей, к этой плите. Галина Фадеевна не помнит – почему? Маленькая ведь еще была. Но мы-то с вами хорошо знаем: на поминальный Радунец, который на Смоленщине отмечают по-прежнему всем миром, к чужим могилам не ходят. Ходят к своим.
Мы с Дорогининым Колей, ироничным электриком, сами попробовали выковырять эту плиту из глины. Но ни лебедки, ни кирки с лопатой у нас не было. К тому же, как утверждает, Николай, там – не плита, а целый памятник.
Хочется почему-то восстановить. К помещицам и княгиням, кстати, у меня отношение – не хуже, чем к крестьянкам и работницам. Не знаю, как у наследника рода Васильевых – Витюши, будущего лауреата Нобелевской премии.
Думаю, что памятник – в первую очередь.

* * *

Поехать в сентябре, посуху.
Когда прозрачный свет березовых рощиц накроет золотистой охрой Демьянково. И десятки других деревень в Смоленской области.
Да разве в одной только Смоленщине тут дело…
А паутинки уже полетят по чистому небу. Так устроено не человеком – самой природой. Ясно, гулко и светло. И в рощицах, которые человек проезжает. И на его душе. Так гулко, что кукушка крикнет в лесу пару раз, а эхо вторит и вторит.
И небольшое озерцо в Демьянкове, недалеко от дома Васильевых, думаю, в те дни станет прозрачным.
До самого дна.

Александр Куприянов.